Прерванная реставрация почему отрасль спасающая памятники культуры сама готова развалиться

Прерванная реставрация: почему отрасль, спасающая памятники культуры, сама готова развалиться

В последние десятилетия реставрационная отрасль переживает не лучшие времена. Не хватает денег на работы по реставрации, из отрасли уходят профессионалы, большими проектами часто занимаются случайные люди. О проблемах российской реставрации мы побеседовали с человеком, который знает их изнутри – главным архитектором ФГУП «Центральные научно-реставрационные проектные мастерские», архитектором-реставратором высшей категории, членом Президиума Союза реставраторов России Сергеем КУЛИКОВЫМ.

 

Для дальнейшего чтения материалов, пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите. Мы пожинаем плоды «поколенческого разрыва»

— Сергей Борисович, в СССР существовала авторитетная, уважаемая всеми реставрационная отрасль, с огромным научным потенциалом, практическим опытом. Сегодня, по свидетельству многих, от былой славы мало что осталось. Что же случилось? Что стало спусковым крючком глубокого кризиса, который мы сейчас наблюдаем?

— Тут две вещи. Первая – это утрата системы и структур, определявших эту отрасль. В советские годы союзное Министерство культуры имело объединение «Союзреставрация», которое работало на базовых, директивных объектах, таких как Кремль, крупные усадебные комплексы, монастырские ансамбли. Существовала еще и «Росреставрация» при Министерстве культуры Российской Федерации, которая имела великолепные региональные базы — с профессиональными кадрами, технологиями, серьезным техническим оснащением. Достаточно вспомнить, например Ярославскую, Вологодскую, Костромскую реставрационные мастерские.

Случилось так, что в 90-е годы все это «богатство» было приватизировано: как по инициативе самих работников, так и по инициативе чиновников — тогда модно было избавляться от госсобственности во всем. Шла бездумная, тотальная приватизация.

Еще одним негативом стало катастрофическое «недофинансирование» отрасли, а скорее его отсутствие, которое привело к вымыванию из нее людей, профессионалов. Они уходили куда угодно: подрабатывать на стройке, сумки таскать на какой-нибудь рынок.

При этом в отрасль не шли молодые ребята. И вот этот поколенческий разрыв, почти десятилетний, он сказался, и сказывается сейчас. В строю сейчас катастрофически мало тех, кто обладает необходимой квалификацией, у кого есть опыт, 15-20-летний стаж — и у кого в запасе еще много здоровья и сил для того, чтобы следовать выбранным путем.

Сейчас работает или мое поколение, то есть, те кому за 60, или совсем молодые, которым можно позавидовать: сколько всего они уже видели, и как они образованы — но им по 30, и нужно ещё ждать, когда придёт опыт, и  они станут настоящими профессионалами.

В последнее время вроде бы наметилось какое-то движение государства навстречу отрасли. Разработаны, наконец, национальные стандарты в сфере реставрации, эта специализация включена в Общероссийский классификаторе видов экономической деятельности…

— Шаги, безусловно, есть. Нормативная революция понемногу меняет лицо профессии.  Но, смотрите, на словах вроде бы декларируются самые хорошие и пафосные цели в сфере реставрации. Еще в 2005 году президент Путин в Костроме, на заседании Совета по культуре говорил об умелом использовании культурного наследия. Умелое использование — это когда этим занимаются умелые люди, профессионалы. То есть, должны сохраняться не только памятники, но и квалифицированные специалисты, занимающиеся восстановлением этих памятников. К сожалению, с тех пор в этом направлении мало что сделано. Старые реставрационные центры утрачены, а новых так и не возникло.

Можно, конечно, говорить о волонтерах, студенческих отрядах, каких-то общественных движениях, но это все нельзя воспринимать всерьез, с точки зрения реальной работы с наследием — только как некую помощь. На мой взгляд, должен всё-таки сохраняться костяк профессиональной реставрации, его воспроизводство.

Ведь реставрация — это наука, со всеми вытекающими… И все решения здесь принимаются на основании научно-исследовательской и изыскательской работы прежде всего — и эта работа должна быть сделана профессиональным реставратором.

Да, в реставрации трудятся и архитекторы, и инженеры, и историки, и технологи, но именно архитектор тут должен быть «архитектором+»: архитектор-проектировщик плюс архитектор–исследователь. Именно он, кроме всего прочего, должен инициировать исторические, идеологические, гидрологические, физико-химические исследования.

К сожалению, сегодня сама система не способствует появлению таких высококлассных специалистов. Сложившиеся реалии делают невозможным исследование исторического объекта в полном объеме, потому что существуют  сроки, бюджетное финансирование. Научно-исследовательская и научно-экспериментальная фаза сжата донельзя — а ведь именно она позволяет сохранять памятник после реставрации максимально долго.

Трудно говорить о качественной реставрации в ситуации, когда многие реставрационные мастерские боятся даже задумываться о завтрашнем дне. Допустим, ты вышел на конкурс, и не выиграл его — с этого момента твое будущее и будущее твоей компании, оно уже не определено. И получается, что твоей компании приходится работать на разовые заказы, идти на субподряд, соглашаться на всё по системе Макдональдс — «свободная касса». У большинства реставраторов нет постоянной, гарантированной работы — какое уж тут воспроизводство профессионалов!

Именно поэтому замечательные инициативы и прекраснодушные призывы «возродить отрасль из пепла» зачастую, увы, остаются лишь благими намерениями. 

«Точечная» реставрация, она и есть самая эффективная

— Сергей Борисович, как, на Ваш взгляд, можно бороться с недофинансированием отрасли? Памятников много, денег на все не хватает.

— Здесь тоже должна быть система. У нас ведь как? То мы ничего не делаем, то у нас начинается аврал на каком-то отдельно взятом объекте, куда закачиваются большие деньги.

В Испании, например, где мне довелось поработать (Сергей Куликов принимал участие в работах по кафедральному собору в Севилье — прим. авт.), нет системы «навала» на один объект. А есть национальные планы, подразумевающие качественный мониторинг и определенные критерии вмешательства: на этом объекте надо сделать то-то, а на том то-то. Это в среднесрочной перспективе, это в долгосрочной — а здесь необходимо противоаварийное вмешательство, здание надо срочно спасать.

Такой подход позволяет сохранять профессиональную среду. Во-вторых, не вкладываться сразу всюду и много. Потому что объектов для реставрации и у нас, и во всем мире великое множество. И государственных бюджетов не хватает везде. Но грамотная система регулирования позволяет делать эту работу. Это, знаете, как в ЖКХ, когда коммунальщики присутствуют на объекте в долгосрочной перспективе — там они трубы подлатали, тут дорожку залили. И это позволяет не авралить, а довольно планомерно выстраивать систему обслуживания подведомственных домов. Может не так примитивно, но и для культурного наследия это приемлемо.

С точки зрения методики реставрации такое точечное, поэтапное, вмешательство, наверно, самое верное: и объект сохраняется во всей возможной полноте, и нет риска тотального влезая во все его части, вносить порой ненужные изменения.

Убежден, поэтапная система лучше для объекта культурного наследия, чем тотальная реставрация.

Снести или приспособить под современное использование?

— Существуют ли какие-то тренды современной реставрации: ну, например, приспособление под современное использование?

— Это, скорее, не тренд, а необходимая технология работы с памятником. Фактор приспособления, он важен для памятника, потому что так он выживает. Объекты без приспособления не живут, должна быть восстановлена функция использования.

С приспособлением были проблемы в советское время, это касалось прежде всего культовых памятников. С одной стороны, они не должны были разрушаться, но с другой, функцию им очень сложно было придумать. Вот и жили они порой от реставрации до реставрации.

Сегодня, когда в этой части все определено — и памятники активно переустраиваются под кафе, рестораны, торговые площадки, галереи, библиотеки, развлекательные центры, возвращаются религиозным организациям и так далее — с использованием проблем нет.

Вопрос в том, чтобы, используя, не навредить, это очень сложно, это как раз вопрос о реставрационном вмешательстве и критериях этого вмешательства.

Именно поэтому сегодня законодательно закреплено, что все работы на памятнике — в том числе и его приспособление под современное использование — это реставрационные работы. Потому что здесь есть особенности: ненормативные, расчетные и какие угодно нестандартные решения. И теперь проект называется: проект реставрации и приспособления.

— Нет ли здесь какого-то конфликта интересов: восстановить памятник в максимально подлинном виде — и приспособить его под современные функции?

— Противоречие есть в словосочетании «восстановить в подлинном виде». Памятник нельзя восстановить в подлиннике. Можно только фантазировать на эту тему. А вот сохранить памятник во всей полноте подлинности, но при этом внести необходимую пользователю функцию — это на самом деле, искусство. Это то, что должен уметь архитектор и его команда. Надо обладать еще и даром убеждения — уметь доказать свою правоту. Архитектор-реставратор ведет так называемое доказательное проектирование…

— Доказательное?

— …Да, ведь можно, например, по нормативам сделать систему кондиционирования, вентиляции, дымоудаления — и в итоге потерять памятник, утратив все его особенности, в том числе входящие в предмет охраны. Что я имею в виду? Норма, это, конечно, здорово, и ее надо соблюдать. В обычной ситуации, например, при капитальном строительстве. Но мы-то с вами сталкиваемся с нормативно неопределенными зданиями — построенными порой даже в одно время, одинаковыми по типологии, но — разными! Потому что в доиндустриальную эпоху, когда каждая артель возводила дом на свой манер, все его показатели — и теплотехнические, и конструктивные — были абсолютно уникальными. Такие здания нельзя вогнать в схему!

И когда ты приходишь в Госэкспертизу, а тебе говорят: «Ну как же, приведите это в соответствие с нормой!» — ты начинаешь сопротивляться. Это приведет к утрате подлинности, вот и все. Соблюдая один закон, мы нарушаем другой.

Между тем, есть различные решения и разные схемы вентиляции, обогрева, более комфортные для памятника, есть разные возможности. И архитекторы во всем мире активно этими современными наработками пользуются. Успешно отстаивают свои уникальные решения в надзорных органах.

Это мы зажаты между градостроительным кодексом и законом о памятниках, требованиями Главгосэкспертизы и других надзорных ведомств. А зарубежные специалисты решают эти проблемы через дискуссию, через обсуждение. Понятно, что при этом никто из нас не борется против требований безопасности.

Доказательное проектирование — это фундамент для реставрационного вмешательства, когда ты на основе исследований, на основе сохранения подлинности вносишь тот функционал, который необходим пользователю. Думаю, когда у нас разрешится коллизия между градостроительным кодексом и реставрационными требованиями, процесс реставрации будет проходить грамотнее.

…В свое время я много занимался приспособлением зданий общественного назначения. В Ферапонтове (Ферапонтов монастырь, где сохранились фрески Дионисия) мы четыре года доказывали свою правоту: как можно регулировать температурный и влажностный режим без ущерба для роста доступности и посещаемости этого замечательного памятника. Раньше, в не сезон, туда нельзя было попасть: внутренний климатический режим сильно зависел от внешней среды.  А сейчас — пожалуйста. Люди посещают круглый год.

Такие же мероприятия по приспособлению мы проводили в усадебных домах, которые делали с моими коллегами: в усадьбе Гальских в городе Череповце Вологодской области, усадьбе Брянчаниновых на той же вологодчине, за которую, кстати, наш авторский коллектив получил премию Правительства России в области культуры.

Ферапонтов монастырь

Фрески Дионисия в Рождественском соборе Ферапонтова монастыря

Усадьба Гальских в Череповце

Усадьба Брянчаниновых в Покровском, Вологодская область

Понимаете, сохранить памятник — это ведь не самоцель. Реставрация — это сохранение подлинной среды, как свидетельство того, что мы часть общей мировой цивилизации, что у нас тоже была своя история, у нас были предки, оставившие нам это наследие. Мы не из детского дома, мы не клонированные.

Не все понимают, что наличие подлинности — это рост капитализации объекта

— Сергей Борисович, сегодня бизнесмены охотно берут в аренду исторические постройки. Но, столкнувшись с массой проблем, разочаровываются в принятом решении. Может ли бизнес на наследии быть прибыльным? Или инвестор заранее должен смириться с тем, что объект никогда не окупится?

— В последние годы государство активно отдает объекты культурного наследия в аренду инвесторам. Есть такая схема: «аренда за рубль». В свою очередь, на инвестора налагаются обязанности по восстановлению. И вот здесь начинаются проблемы. Предприниматель вкладывает свои средства в сохранение памятника, но в то же время не очень понимает, а какие гарантии ему предоставляет государство. Встречного движения со стороны государства — по страхованию, капитализации объекта — нет. Разговоры о каких-то преференциях, возврате части вложений — тоже пока только разговоры. На данный момент на это вроде бы даже наложен мораторий.

Зачастую инвестору не дождаться от государства даже доброго слова. А доброе слово, как известно, и кошке приятно. В итоге, инвестор остается без поддержки, с договором об аренде и новыми обязательствами на руках.

Более того, проходит время, когда доброе слово, если оно и было, забывается, а человека начинают еще и постоянно третировать. При нашем-то контроле и надзоре, который носит не системный, а комиссионный характер: проверяющий может прийти в любое время и к любому. И не исключено, что результатом визита будут штрафы.

А еще есть градозащитники. Они могут наговорить все, что угодно. Да, они имеют на это право. И как бы высказывают этим заботу. Но эта забота часто выливается для владельца в административное решение — ему от этого не легче, диалога нет! Нет какой-то общественной территории, постоянной площадки, кроме больших форумов, где все могут встречаться, разговаривать.

Второй момент — неумение правильно распорядиться инвестициями. Если инвестор вкладывает в реставрацию деньги не системно, а разово, то все считают своим «долгом» заработать на этом. Очень часто специалисты в области реставрации, что греха таить, рассуждают так: «Раз деньги выделили, давайте определим виды работ и посчитаем их по максимуму, так, чтобы всем и на всё хватило».

Что тут можно посоветовать инвестору? Есть так называемый прагматичный подход, который складывается из первоочередных, среднесрочных и долгосрочных задач — он-то как раз зачастую и не выполняется. Между тем, мог бы быть...






АрхитектураБизнесВластьЖКХИнтерьерНедвижимостьНовостиРазноеСтройматериалыТехнологии

Прерванная реставрация: почему отрасль, спасающая памятники культуры, сама готова развалиться | Воротная автоматика ALUTECH: срабатывает моментально, выдерживает 20 лет!

Прерванная реставрация: почему отрасль, спасающая памятники культуры, сама готова развалиться | Декор Люкс: весь спектр услуг по декоративной отделке

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *